Ирина Григоровская, учительница математики

(О талантах Дмитрия Медведева)

Он был заядлым алхимиком. Ему очень нравилось проводить разные химические опыты. Он мог часами сидеть в школьной лаборатории. А однажды, представляете, решил провести опыт в домашних условиях! Что-то у него тогда не получилось, так он чуть квартиру не сжег! Благо сам жив остался! Родители вовремя заметили пожар в его комнате и потушили огонь! Дмитрий всегда ставил для себя высокие цели и старался их достичь. Он поистине заслужил президентское место!

http://grani.ru/blog/govnomer/

Лавочка была сырой, земля мокрой, мысли водянистыми. Втоптанные в землю пивные крышечки изящно гармонировали с раскиданными вокруг шприцами и ампулами. Некоторый диссонанс в эту урбанистическую идиллию вносила разве что издевательски-желтая палочка от чупа-чупса, одиноко покоящаяся посреди унылого постдождевого пейзажа. Воображение так и рисовало образ десятилетней девочки в синем платьице и с чупа-чупсом в зубах, выжирающей ящик пива, вкалывающей пять ампул герача и вприпрыжку удаляющейся в вчерашний закат.

Знаете, что такое политизированная молодежь? Политизированная молодежь - это когда в записной книжке твоего мобильника все чаще фигурируют записи вроде "Миша нацбол", а сам ты все чаще попадаешь в чужие записные книжки под именем "Паша РНДС".

Мне просто-таки вспоминается мой любимый Гашек:

"В одну из таких ночей народный прогрессивный горизонталист получил по морде от народного максималиста, которого в свою очередь где-то за углом сбил с ног свободомыслящий прогрессивный демократ..."

Заболел чем-то странным, давление 65 на 35 - что это?

Искал поликлинику по месту прописки. Дорогу мне мама объяснила как всегда бесподобно - после получасовых блужданий вышел к даниловскому монастырю. Напротив - небольшое зданьице, красочная табличка: "Детский православно-ориентированный лагерь "Звезда Вифлеема". Из глубин вифлеемской звезды вылезает какой-то дед по уши в камуфляже и смачно затягивается беломориной.

А вы спрашиваете, почему я так скептически отношусь к религии...

Ну что, товарищи? Отдохнули, небось? Наездились по Турциям, Украинам, Италиям, Испаниям, Хорватиям, Сербиям и прочим Черногориям? На дачки съездили, грибов набрали, клубнички покушали - с молочком парным непременно? А я вот под Нарофоминском отдыхал. На танковом полигоне близ деревни Головеньки. Три недели. Как сука последняя.

Вы слышали как воют газотурбинные движки Т-80? Видели застилающие небо клубы песка и пыли около его сопел? Чувствовали их на своей коже, в своем горле, в легких, на прилипшем к телу, пропитанном потом камуфляже? А грохот - будто что-то на части рвется. То ли небо, то ли перепонки твои барабанные.
Вставали в шесть утра? Раньше солнца? По форме номер два - с голым торсом, в штанах армейских камуфлированных да ботинках армейских с высоким берцем? Видели стыдливо кутающегося в бушлат дежурного по роте, промерзшего за ночь до костей сквозь бушлат этот треклятый и два свитера? А ты - с голым торсом и стертыми в кровь ногами, зябко обнимаешь себя за плечи так крепко, как никого никогда не обнимал, и подполковник орет над ухом, и от трех до пяти километров без права передышки - бегом марш. Единственная радость - перессык утренний, гришковцовский. А потом - беги, пока сил хватит, а потом - еще столько же. Беги, ковыляй, плетись - а потом падай. Черти коленями борозды на пыльной бетонке, сдирай с ладоней кожу о торчащую из нее арматуру и - лежи. Только в сторону откатись, в кювет придорожный. Там трава, роса холодная и даже жить хочется. А роса эта ледяная тебе уже живой водой кажется, лежишь в траве - а она с мертвой водой, что из пор твоих сочится, перемешивается, и передергивает тебя, и судорогой мышцы сводит, а ты лежишь и воздух глотаешь - холодный, утренний. Так жадно, как будто через секунду кончится он весь без остатка. А потом сигарету достань да закури, да не вставай же ты, дурилка картонная, лежи себе тихо да добивай свою дыхалку, чтоб врагу не досталась, в небо смотри - когда ты еще теперь небо увидишь... А там, глядишь, свои назад побегут, вылезешь из кювета да к последней шеренге пристроишься, как будто так и бежал с ними. Они свои все, последняя шеренга - сами все только что из кюветов повылазили. Пока до лагеря добежишь - еще шеренги три сзади образуются. Зубы только стисни да глаза закрой, а то опять не добежишь. А это - наряд вне очереди.
Вы ели гречку три раза в день? Ложкой? Из воняющего солидолом котелка? Искали в ней тушенку? Можете не искать - нет ее там. Всю тушенку повара сами сжирают. Пили отдающую мазутом воду из фляги? А чай с гнилым куском лимона из термоса армейского ТВН-12? Кастрюля сахара на 10 литров чая. Покупали у поваров на ПХД чашку поганейшего растворимого кофе за три французских сигареты? А кофе этот, тайком в лесу выпитый, всех возможных напитков слаще кажется. Кроме только чая этого блядского. Нет ничего слаще. Не придумали еще. Даже компот бабушкин - и тот не такой приторный.
Вы знаете, что это такое - трехкилометровый марш в тридцатиградусную жару? В ногу? По форме номер четыре, а еще - в бронежилете, каске и с автоматом. Если кто не в ногу идет - рота, кругом! До десятого столба бегом марш. А потом - обратно. В ногу. В бронежилете и каске. И с автоматом. А вода во фляге все еще несет мазутом. А патронов в автомате нет.
А на огневом рубеже - солнце в глаза. Вы знаете, как звенит в ушах после первой очереди? Как застилает глаза пот, как бьется в агонии АК-74М в неумелых руках, как беззвучно, словно рыба, широко открывает рот инстуктор - а в ушах звенит, и не слышишь ни инструктора, ни щелканья стреляных гильз о стенку бруствера, ни дыхания своего собственного, на тридцать выстрелов задержанного. А где-то впереди, в высокой траве - крохотная, черная фигурка. 350 метров до нее, 30 выстрелов до окончания этого ада. И сделан выбор, и уходят в небо все тридцать патронов. Вот и хлопки автоматные слышать перестал. Давишь курок, остервенело и обреченно. А нету хлопков. Нет больше патронов. Стоишь и тупо курком щелкаешь пока слух не вернется. Пусто в магазине, и в патроннике пусто, и в голове твоей - тоже.
А окопы вы копали? в окаменелой земле? Саперной лопаткой? В положении "лежа"? Под палящим солнцем? За 40 минут? А мины укладывали? Крюков отличный окоп за сорок минут выкопал - в таком вполне можно укрыть от огня противника саперную лопатку эту самую. А самого Крюкова - нет. И не жалко его даже - от лопатки и то больше пользы.
И не говорите мне, что никогда в жизни не ползали по полю в противогазах, не жарились в костюме химзащиты, не связывались друг с другом по армейской рации Р-159 семнадцатикилограммовой, в двадцати метрах друг от друга сидя, а потом дождь - рацию на плечи и еще 2 километра до лагеря бегом марш. А перед тобой твой товарищ хромой бежит, с коленом больным, которому постельный режим прописан, бежит, ногу подволакивает. И всем срать. Ну, не всем. Двое своих подбегают, за руки его, за ноги - и так два километра и бежите с ним на руках.
А что такое строевая подготовка вы знаете? 6 часов в день? В любую погоду? По все той же четвертой форме? Ну и слава Богу, что не знаете. Лучше спать будете.
А электричество вы проводили в лагере? Рубили сосны, сдирали кору, вкапывали в землю? Вешали на эти столбы провода? Лампы? Устанавливали розетки и распределительные щитки? А полы клали? Из дверей старых и столов для пинг-понга? А воду из канавок вокруг палаток саперными лопатками вычерпывали? Чтобы не залило эти палатки к чертовой матери? Каналы отводные рыли? Под полутропическим ливнем? В неудобной, сковывающей движения плащ-палатке?
Жили в палатках на 1,5 взвода каждая? Спали на нарах? Под тонким одеялом? При нулевой температуре? И с печкой-буржуйкой, которую в целях пожарной безопасности запрещено топить? А без горячей воды как вам? И без возможности нагреть? Хочешь умыться и побриться - изволь с ПХД 50 литров речной воды принести. А не хочешь - тебя на осмотре утреннем подполковник за небритость запишет. Наряд вне очереди.
А знаете ли вы, что это такое - когда офицеры уезжают бухать? Когда одни в лагере? Когда за пачку сигарет уламываешь водовоза съездить в деревню за водкой, а водовозка - ЗиЛ сто тридцатый, на ладан дышащий, и бензин у него по дороге назад кончается, и вот подцепил ее Урал на буксир - и лагерь виден уже, и последний спуск. А тормоза опять барахлят. Впереди же - не ровная дорога, не кювет - кузов Урала того самого, и чем ближе он к тебе - тем отчетливей кажется тебе, что эта громада и есть одна из тех гор, в честь которых названа. И носом в панель влетаешь, да так и сидишь, прилип как будто. А звук глухой такой. И тишина потом. Темно вокруг. Пусто. И внутри пусто, и снаружи. И только когда чувствуешь на губах вкус собственной крови - понимаешь: живой. Уже потом, зажимая нос вчерашним подворотничком, перешивая который каждый день усердно калечишь свои непривыкшие к иголке пальцы, смеешься: и скорость смешная, и удар слабый - зря перестремался вроде бы. А бампер все же потеряли. И весь перед ЗиЛу разворотило.
А потом - столовая (палатка такая большая, с партами школьными. В школе за такой двоим места едва хватало - а тут вшестером за одной есть ухитряются). И 50 человек в камуфляже. И теплая, дешевая, противная водка. А потом - пиво, чей-то приемник, музыка, пьяные танцы и плохие песни под плохую гитару.
Вот так я провел свой отпуск. Ну, правда, я во всем этом безобразии участия практически не принимал - это скорее досужие наблюдения праздного гуляки. Почему? Уметь надо!

Выпускной. Зарисовки.

Работа. Выходим на перекур. По улице идут два выпускника. Вычурные ленточки поперек полосатых маек. Шлепанцы на босу ногу. Бритые затылки. И - густые, окладистые бороды.

Магазин. Стою в очереди. В соседнюю кассу ломится толпа выпускников. Берет гору пива. На просьбу показать паспорт взрываются негодованием. "Мы с последнего звонка! Нам всем по 18! Я паспорт потерял!". Две барышни, демонстративно: "Пойдем к тебе за твоим паспортом!". Далее - переход на банальное хамство. Одергиваю зарвавшегося молокососа. Благо я уже навеселе. В ответ - исполненный скрытой ненавистью взгляд. Взгляд не волка, но шакала. Подходит шкафообразный охранник. Делает пацанам замечание. В ответ - хамство шибче прежнего. Понимают, что тому отвечать придется. И понимают, что мне - нет. Не волки. Шакалы.

И апофеоз. По старинной традиции предупреждаю: приведенный ниже текст изобилует ненормативной лексикой. Из песни строчки не выкинешь. Из жизни - тем более.

Вечер. Почти ночь. Иду. Передо мной - девушка. Короткое красное платье, тряпичные красные туфли. Волосы длинные, черные, кожа смуглая. Обе руки покрыты крупными зелеными татуировками. Походка раненой кобылы. Резко уходит в сторону, хватается за дерево, сдирает когтями кору (или наоборот), падает. Подхожу.
- Девушка, Вам помочь?
- Иди на хуй.
Без злобы. Без горечи. Вообще - без эмоций.
- Выпускница?
- Тебе какое дело?
- Ясно все с тобой.
Аккуратно беру, подымаю на ноги. Несу. Вернее - тащу. Вернее всего - волоку.
- Держись давай. Доползем уж до дома как-нибудь.
- И нахуй мне твой дом обосрался?
Ну, думаю. это уже твои проблемы. Меня больше беспокоит другой вопрос - куда я тебя тащу.
- Где живешь-то?
- С какой целью интересуетесь?
- Да интересно куда тебя тащить. Хотя бы в какую сторону.
- Земля круглая.
- Пиздишь.
- Бля буду.
- Так куда?
- Да куда утащишь там и лягу.
Двусмысленное замечание. Оцениваю обстановку. Беру курс на ближайшую лавку. Свободной рукой достаю из кармана стреляную у Палыча папиросу. Продуваю, мну. Закусываю. Ловлю ее взгляд.
- Курить вредно. А беломор - особенно. Сдохнешь.
- Не бойся, уж тебя, паскуда, переживу как-нибудь.
Чувствую, как сам того не замечая перехожу на ее язык. Шарю по карманам, спрашиваю.
- Угостите спичкой.
- Может, тебе еще и легоньких отсыпать?
- Давай.
- А может, еще и хуев тачку подогнать?
- Ага. И в спину повтыкать. Чтобы на ежика был похож.
Хмыкает. Только теперь замечаю, что у нее нет сумочки. Значит, ни сигарет, ни зажигалки нету. Больше меня волнует есть ли у нее ключи от дома. Или хотя бы сам дом как таковой.
Сажаю на лавку. Плюхаюсь рядом. Наконец-то нащупываю зажигалку.
- Ну так куда тебя все-таки кантовать-то, голубка сизокрылая?
Смотрит на меня. На удивление трезвыми глазами. Не скажу - печальными. Скажу - пустыми.
- Слуш, не в падлу... На двоих.
Ухмыляюсь.
- Куда тебе еще?
- Не учите жить. Лучше помогите материально.
Ночной в двух шагах, беру бутылку портвейна. Долго вожусь с пломбой. Даю. Пьет жадно, большими глотками, не отрываясь.
- Смотрю, праздник у тебя. Выпустилась, небось.
Отрывается.
- Выпустилась. Как будто срок отмотала.
Меньше всего хочу задавать логичный вопрос - что теперь? Не люблю портить чужие праздники.
- Ну вот и откинулась. Не жми штоф, курва, передавай.
Смотрит с подозрением. Добавляю.
- Че вылупилась? Я таких как ты фуфайкой на водопой гонял.
- Под законника канаешь, фраер.
Стоп. Я это где-то слышал.
- Довлатовым зачиталась?
- А ты - Шаламовым.
Передает бутылку. Переглядываемся. Хохочем. Дальше выкаблучиваться бессмысленно. Что мне, что ей. Хотя об этом можно было догадаться и раньше. Есть только одна вещь, настолько опустошающая глаза. И имя ей - интеллект.
Достаю, продуваю, мну.
- Дай.
- У тебя же легкие? Или сдохнуть захотела?
- Да хватит уже. Дай.
Закуриваем. Глотаю вонючую, отдающую гнилью жижу. Бубню нараспев.
- Когда не станет беломора - не станет Родины моей, где был рожден я под забором подобьем Бога средь людей...
- Твое?
- Да.
- Говно полное.
- Знаю.
- Зачем пишешь?
- Не знаю.
Допиваем. Встаю.
- Ну что, мать, пошли потихоньку.
- Какая я тебе нафиг мать?
- Ну сестра.
- Ебала я такого брата.
Смеемся. Взваливаю ее на плечо. Она показывает дорогу.
Доволакиваю до подъезда.
- Зайдешь? Предки на даче.
- А ключи где?
- Дома. С сестрой вместе. Так что?
- Не в этой жизни.
- Стерлядь.
- Моромойка ебливая.
И снова пьяный смех на два голоса. И вроде даже в унисон.
Все-таки она попыталась меня чмокнуть на прощанье. Не скажу что удачно, не скажу что совсем неудачно: все-таки я успел ее поймать раньше чем она раскроила себе экстерьер об асфальт.
- Ну бывай тогда, даст Бог, свидимся.
Фыркает.
- Канай, дурилка картонная.
Все так же. Без злобы. Дверь захлопывается. Бездонное чрево подъезда поглощает мою случайную знакомую. так и не ставшую случайной связью.
Это может показаться смешным, странным, глупым - каким угодно. Но именно такие, как она - последняя надежда человечества в эпоху вырождения. Спасибо тебе, таинственная незнакомка. Твой хриплый голос не согрел, но он не дал замерзнуть. Хотя, возможно, дело в портвейне. Я не знаю, где ты сейчас. Не знаю и знать не хочу. Не дай Бог нам с тобой свидеться. И дай Бог тебе меня пережить.
Будь здорова!

Битый час ругался с отцом по поводу евреев. Он что-то ни с того ни с сего начал антисемитизмом исходить по полной программе, я, разумеется, горой встал за столь любимых и уважаемых мной товарищей. За этот час были перемыты косточки Эйзенштейну, Рейну, Бродскому, Искандеру (по словам отца грузины - это южная разновидность евреев), Довлатову, Мандельштаму, Битову (он-то как здесь оказался?), Веллеру, Высоцкому (еще один заклейменный без каких-либо на то оснований), Тарковских я все-же отбил, Ахмадулину не удалось, вдогонку отец еще объявил евреем Пастернака. На мой логичный вопрос о Солженицыне он, замявшись, ответил, что Исаич по ходу все же русский, причем судя по экстерьеру (ну, по выражению физиономии) был этим фактом сильно раздосадован. Ну а потом пошла оживленная дискуссия, изобилующая словами и фразами наподобие "космополит", "сионизм", "антисемитизм", "нобелевка", "да сам ты еврей", "да я внук белого офицера", "да клал я на твоего колчака", "ну и катись в свой израиль", "а сталин, случаем, не еврей?", "грузин", "а, значит, по-твоему тоже еврей" ну и так далее и тому подобное. К консенсусу придти так и не сумели, разбежались по углам набыченные. Чертов Союз с его гребаным великодержавным шовинизмом. Целому поколению мозги заплел. И даже не одному.

Работа. Офис. Подвал. Два оконца под потолком. В левой амбразуре - Ленинский проспект. Пасутся валютные дамы. В правой амбразуре - стоянка соседнего казино. Охранник торгует герачем. Посередине - я. Защищаю интеллектуальную собственность.
Велика ты, Россия-матушка! Единственна и неповторима!

Кухня - необходимое зло.
Необходимое - ибо очаг и пища.
Зло - ибо перманентно включенный ящик.

Праздничный концерт.
Только не мой мозг, гребаные пришельцы. Смешно, право же. Какое, черт возьми, великое счастье, что я еще могу смеяться! Мое спасение - отсутствие чувства локтя. Синдром степного волка, если хотите. Я нередко говорю, что не верю в
коллективное прозрение. Теперь я готов официально заявить - я не верю ни во что коллективное. Вру. На самом деле уже давно обзавелся я привычкой никому не верить. В первую очередь - правительству. Во вторую - оппозиции. В третью - всем остальным, в особенности пророкам всех мастей и пород. Но менее всего я верю в лжепатриотизм, псевдопатриотизм и квазипатриотизм. Нужное подчеркнуть. Хотя это все одно. Сами знаете. Не верю в свободу, равенство и братство. "Равенство, брат, исключает братство..." (Бродский). В данном случае акцент на братстве. На единстве. О котором со сцены громко и самозабвенно кричат правительственные марионетки. И которого в нашей стане нет и в помине не было. Как охотно мы коллективно принимаем желаемое за действительное. До чего искренне верим любому горлопану... До чего искренне? До тошноты искренне. До оскомины во рту. А потом все меняется и мы прозреваем. Тоже всенепременно коллективно. И начинается очередная песня из героического цикла "Король умер. Да здравствует король!". "Где я? Я в шоке." (Старков) Нет, не в шоке. Опять вру. Постоянно вру. Выдаю желаемое за действительное. Корчу из себя большее, чем из себя представляю. С завидным постоянством. Имею право. Не в шоке. Все очевидно, все понятно. Давно уже. Ненавижу ли я? Нет. Подписываюсь под Ремарком - "Ненависть? Нет. Это бесполезное чувство. Оно делает неосторожным." Мне еще повезло. Не кровью подписываюсь. А иным повезло меньше. Хотя, глядишь, и по мою безобидную графоманскую душу придут еще культуроведы в штатском. Граница на замке. И снова свет горит всю ночь в дворце Лубянском. Хотя может это паранойя, может просто состояние сильного алкогольного опьянения. Какая к чертям разница. Это всего лишь слова. Слова, слова. Везде слова. Слова на бумагу. Бумагу в народ. Ну а бумага, как водится, терпит все. А пипл, как водится, хавает. Нет жизни на Марсе, товарищи. И на Земле ее тоже нет. Невероятно, но факт.

P.S. Сам знаю, что ничего нового никому не сказал. Просто иногда надо выговориться. Вербализировать тот бред что под кумполом скопился. Упорядочить, рассортировать и выкинуть. Извиняйте ежель шо.

Неделю назад мои настенные часы остановились на без восемнадцати пять. Сегодня обнаружил что остановился и будильник. Присмотрелся. Стрелки показывают без восемнадцати пять. К чему бы это?
P.S. Кстати, секундная стрелка и там и там остановилась на цифре десять.

Фраза дня:
"С сегодняшнего дня я пью только в те дни недели, которые начинаются на "С": в среду, в субботу и... сегодня!" (Наш юрист)

Еще очень понравилась такая песня в нашей базе данных:

"Подвиг"
Исполнитель - Трэш Шапито Хач feat. Гопота

Еще запомнилось название какой-то малоизвестной группы - "Panic on the Titanic"

А в остальном по-старому все.

Наконец-то погода. Наконец-то снова хожу налегке. Наконец-то голова снова пустая и легкая. Наконец-то меня снова ничего не волнует. Наконец-то я снова живой.

I open up my wallet
And it is full of blood.

GYBE

Режь меня, сукина сына.
Пусть выбираюсь я сам.

Когда кочуешь зимой с цыганами нужно пить много водки.
Алеша Димитриевич

С праздничком, барышни. Всех вам благ.

Нет и не может быть никого более чужого, чем человек которого любил некогда.

"Мы встретились как три рубля на водку и разошлись как водка на троих" (Высоцкий)

А все равно смешно.

Только что узнал что на днях ушел из жизни Владислав Деметр, главный концертмейстер театра Ромэн и директор института цыганской культуры. Царствие ему небесное.

И снова я здесь. И снова не знаю зачем. Ну что вот вам рассказать? Что показать? "Можно, конечно, показать им жопу. Но ведь они скажут что это - абстракционизм!" (с) Палыч. О себе рассказывать мне нечего, да и неинтересно это никому, мне самому в первую очередь. На рожу мою вы уже насмотрелись. Событиями делиться? Тоже вряд ли. В последнее время со мной ровным счетом ничего не происходит. По крайней мере ничего о чем бы стоило рассказать. Живу. Дышу. Топчу землю. Всё. Скажете, я прямолинеен, неинтересен, малообщителен? У меня пропало чувство юмора? Да нет. Просо надоело писать ни о чем. О себе, то бишь. Поэтому писать я буду. Но не о себе. А уж интересно ли это вам или нет - ваше личное дело. Никого не держу. "Что, не нравится? Да вам ничего не нравится!" (с) Палыч. Out.